Как познакомиться с вампиром лысая гора

Вампир — islam-explained.info

как познакомиться с вампиром лысая гора

Многих охотников за нежитью интересует, как найти вампира. Обнаружить эту нечисть бывает достаточно непросто, поэтому необходимо обратиться к . Я строчила всё это с целью заитерисовать и познакомиться с вампиром. Конечн о производит это ещё то впечатление:),но всё же. В это время ведьмы вылетают из берлог, чтобы встретиться на Лысой горе, выглядывают из своих нор черти и оборотни, просыпаются вампиры.

Кот вздрагивает и снова замирает. В руках у нее керамическая ваза, довольно-таки тяжелая. Томми как-то приволок ее из своего магазина вместе с цветами, стараясь подлизаться.

Он иногда притаскивал домой разные штуковины - из соображений подхалимажа. Разве можно требовать от парня большего - еще ни в чем не провинился, а уже вроде извиняется.

Поэтому-то Джоди и ударяет Томми вазой по башке вполсилы и не со всего размаха. Томми так и подскакивает.

Book: Лучшее. Вампиры

Кот издает протяжный вой. Удивительное дело, но ваза не разбивается. Полукруглая отметина у него на лбу исчезает на глазах. Джоди не отрывает глаз от вазы. Тонкий изысканный фарфор хорош для коллекционера или для чайной церемонии, но для девушки, которой нечем больше нанести удар, керамика незаменима. На теле кота быстро затягиваются следы от клыков.

Томми, уроженец Среднего Запада, думает, что всем вокруг известен вкус тунца.

Book: Вампиры пустыни

У Джоди, появившейся на свет в городе Кармель, Калифорния, об этом виде рыбы смутное представление. Она никогда не ела пищу бедняков и престарелых. Она, конечно, голодна, но не до такой же степени. Кошачье дыхание, подумать только! На кровушке Томми долго не протянешь, а охотиться на других людей - будь они хоть трижды больные и слабые - ей противно. Уж такие попадаются гадкие и грязные! Надо все хорошенько обдумать. Какой будет их новая совместная жизнь? Все так быстро меняется, особенно после того, как Томми с приятелями расправились со старым вампиром.

Без них нам не снять новую квартиру. Я обещала полицейским Ривера и Кавуто, что уеду из города. Они ведь и проверить могут. Два инспектора из отдела убийств по цепочке из трупов вышли-таки на старого вампира, а тут и до Джоди было рукой подать.

Она обязалась уехать и захватить вампира с. Конечно, если ей разрешат. Ведь не дурак же, так чего так тормозит? Только учти, что с восходом солнца ты отрубишься. И будешь покойник покойником.

Джоди только взвизгивает в ответ. Вампир Илия Бен Сапир в большой комнате изо всех сил старается уразуметь, что с ним. Его заключили в какой-то сосуд, где и рукой-то не пошевелить. Превращаться в туман тоже без толку - он проверял. Обычно приходится даже прилагать усилия, чтобы никуда не улетучиться, а тут ни щелочки - все герметично до безобразия.

До него долетали голоса, но он понял только, что ученица его предала. Это вызывает у него усмешку. Разве можно ставить надежду выше голоса разума? Пройдет немало дней, пока он проголодается. В неподвижности он может обходиться без крови сколь угодно долго - только бы разум в узилище не пострадал.

Илия решает, что по ночам будет превращаться в туман, а днем почивать в качестве мертвеца. Надо только подождать, и время придет а уж лет существования научили его терпению. Ничего, настанет и его черед. Пять Император Сан-Франциско Два часа ночи. При других обстоятельствах Император Сан-Франциско давно бы почивал на своем ложе за помойкой.

Королевская стража согревала бы его своими телами, и храп стоял бы такой густоты, что и бульдозеру впору. Но сегодня уборщик из пивной на Юнион-сквер пожертвовал для услады государя чуть ли не ведро кофе с пряностями, и сон как рукой сняло. И сейчас Император и два его спутника прогуливаются по почти пустой Маркет-стрит, коротая время до утра, когда и позавтракать не грех.

Его драповое пальто чернее ночи, лицо у него словно раскаленный уголь, шевелюра и борода седы и обильны. Таким количеством волос могут похвастаться только боги и безумцы. Ханыга, самый маленький из свиты, бостонский терьер, фыркает и трясет головой. Он и сам бы не прочь полакать похлебки пусть даже кофейной и переложить мышкой или там сэндвичем с ветчиной, пусть только попадутся на пути. Нищеброд, самый спокойный из свиты, золотой ретривер, переступает с лапы на лапу и прижимается к ноге Императора - будто опасаясь, что с неба вот-вот посыплются утки.

Этот кошмар мучает по ночам всех ретриверов. Император свято убежден, что забота о слабых - первейшая обязанность правителя, вот и вертит головой во все стороны: Только какое уж тут спокойствие, когда так воняет кошками. Нищеброд гавкает разок и кидается вдоль по улице, его пучеглазый собрат мчится за. Посреди Баттери-стрит на островке безопасности рядом с бронзовым памятником лежит темная скрюченная фигура, неподалеку валяется картонка с какой-то надписью.

Композиция памятника - четыре исторических персонажа у печатного станка - всегда казалась Императору комической сценкой. Словно четверо неумех пытаются сладить с дыроколом. Вот уже Ханыга с Нищебродом тщательно обнюхивают лежащего на земле человека в полной уверенности, что где-то в лохмотьях у него спрятан кот. От прикосновения холодного носа человек шевелится - и Император вздыхает с облегчением. Они давно знакомы и даже раскланиваются при встрече, но расовые противоречия между их спутниками - котом и собаками - помешали им сблизиться.

Император опускается на колени, придавив картонку с надписью, и встряхивает бесчувственное тело: Ханыга издает хныкающий звук. Император прислоняет Уильяма к гранитному постаменту памятника.

Император подбирает пустую бутылку, нюхает горлышко. Разоренный котовладелец поднимает с земли картонку и машет ею в воздухе. По проезжей части к ним мчится огромный бритый кот в красном свитере. Император успевает ухватить Ханыгу и Нищеброда за ошейники и оттаскивает собак от Уильяма. Кот и попрошайка кидаются друг другу в объятия. Поток телячьих нежностей и дурацкого сюсюканья заставляет Императора шмыгнуть носом.

Даже королевская свора отворачивается, инстинктивно понимая, что размякший бритый тридцатипятифунтовый котяра в красном свитере им не по зубам. Никаких конкретных действий в данном случае собачьим протоколом не предусмотрено, и оба придворных начинают вертеться на месте, как бы собираясь лечь и отойти ко сну.

Слова звучат до того неожиданно, что все вздрагивают. По тротуару к памятнику приближается Томми Флад. Но тут из темноты выныривает нежная бледная рука, хватает Томми сзади за шиворот и изо всех сил дергает. Легко, точно тряпичная кукла, молодой человек улетает за угол. Ханыга и Нищеброд тянут его назад, туда, где улица упирается в океан, словно у близлежащей пивной валяется особо ароматный кусок мяса, достойный тщательного изучения, но Император заглядывает за угол.

И остолбенел настолько выразительно, что неопохмеленный киновед рискнул оказаться рядом с ним и прочитать факсимильное сообщение. А прочитав, издал вопль индейца, впервые столкнувшегося с белым человеком. Отошедший от остолбенения Дикообразцев поднял на него взгляд, исполненный желчи: Но не успел он удивиться тому, что так обрадовался одному упоминанию имени человека, которого не знал, как четко сформулированный ответ в его голове появился: Мультимиллионер, меце нат, семьи не имеет, живет замкнуто, ни на одну церемо нию вручения Оскара, ни на один из кинофестивалей, куда его приглашают постоянно, не являлся.

Оттарабанив без запинки, словно учил текст всю ночь, Слюняев замолк, самому себе изумляясь. Мне ли не знать, кто такой Девелиш Имп? И ведь не исчез никуда, не испарился проклятый листок. Авторитет номер один в современном кино.

И то, что он к нам приезжает, это сенсация, ну, я не знаю, какого масштаба. Я же говорил, что Имп ни на вручение Оскаров ни разу не явился, ни в Канны, ни в Венецию.

И вдруг — к. Вы понимаете, что это значит?. Или… или даже выше! Это значит… Дикообразцев киноведа не слушал. Он думал не о новом замечательном уровне фестиваля, а о новых неожиданных и ненужных заботах, которые, можно сказать, уже свалились ему на голову.

Это ведь что сегодня из-за приезда Импа начнется! Это ведь сколько московских киноначальников и начальничков сюда заявится! И такое раскомандование устроят, такой дурдом… А сэр американский наверняка окажется капризным и выпендрежным самодуром, мнящим себя черт знает кем, но толком не знающим, что хочет. И если он возьмется перекраивать разработанную и до последних мелочей подготовленную программу фестиваля… Господи, ну неужели этот Имп обязательно должен до Твери доехать?

Неужели по дороге с ним ничего не может… Домечтать Дикообразцеву не дал все тот же факсимильный аппарат. Противно пискнув и зашипев, он, словно дразня, еще раз показал исполнительному директору язык. Решительно оторвав листок, Александр Александрович прочитал: И правильно, между прочим, сделал! Потому что, когда Дикообразцев глаза открыл, то увидел на листке совсем другое. Дважды сложил черные буковки в слова, и дважды получилось одно и то же: И задуматься было ведь от чего!

Офис в гостинице, салон на теплоходе, апартаменты на государственной даче? Если память Дикообразцеву не изменяла, а она не изменяла ему никогда, так в свое время даже секретарей ЦК не принимали. Президент всемирной ассоциации кинопродюсеров — персона, само собой, важная. Но не до такой же, едрёна вошь, степени! Что они там в Москве, в министерстве, ополоумели?

Чего ради перед ним так стелятся? Ну президент, ну всемирной ассоциации, ну живая легенда, и что теперь? Тут аппарат факсимильной связи еще более препротивно пискнул, зашипел совсем уж паскудно, с явной угрозой, и высунул кусок ленты со словами: Пока Дикообразцев пытался смириться с тем, что прочитал именно такой текст, буковки, его складывавшие, непостижимым образом разбежались, количеством увеличились и образовали совсем другие слова: Впитав смысл написанного, Александр Александрович тут же забыл о своих подозрениях и успокоенно вздохнул.

С этого бы и начинали, черти! Эта всеразъясняющая мысль послужила сигналом, чтобы день для Дикообразцева начался по-настоящему. Незамедлительно все три телефона на его столе взвились захлебывающимися звонками, дверь в номер распахнулась настежь, и народ, жаждавший исполнительного директора, попер в люкс напролом, попер, попер! Можно было подумать, что до этой секунды стремившиеся к Александру Александровичу люди скапливались в коридоре, за дверью, потому что некто или нечто в номер их не допускало, а телефонам не позволяло звонить.

И вот теперь прорвало… Кого другого такой наплыв посетителей, такая телефонная атака скорее всего повергли бы в панику. Кого другого —. Он в эпицентре подобного урагана, посреди такого двенадцатибалльного шторма чувствовал себя свободно. Поскольку в тот злополучный день, в своей всегдашней манере легко улаживая конфликты с посетителями, решая вроде бы неразрешимые проблемы, согласовывая, утрясая, отказывая и соглашаясь, Дикообразцев нет-нет да и чувствовал кислые позывы тошноты, изредка, но впивалась в ладони режущая боль, а в нос ударял едкий аромат чеснока.

Как человек чрезвычайно сообразительный и осторожный, Дикообразцев от этих первых симптомов ненормальности происходящего не отмахивался и вполне резонно связывал их с предстоящим приездом Девелиша Импа. Но времени обстоятельно и спокойно разобраться в своих догадках у Александра Александровича не.

Неизвестно как и почему, но кабинет вдруг опустел. В нем не осталось никого за исключением самого Дикообразцева и все того же Слюняева. Телефоны намертво онемели, заставив Дикообразцева нахмуриться. Опять что-то не то? Дикообразцев дернулся… В упавшей на номер тишине голос Слюняева показался исполнительному директору противнее обыкновенного. Но понимаете, это… совсем невмоготу.

Можно сказать, умираю… У вас это… опохмелиться ничего нету? Посмотрев на него неприязненно, Александр Александрович тем не менее кивнул в сторону спрятавшегося в тумбочку под телевизором холодильника: Только много пить не советую, иначе можете пойти по второму кругу.

как познакомиться с вампиром лысая гора

Открыв ее, он ахнул от неожиданного восторга: Да у вас тут прямо интуристовский бар. Не знаю, что и выбрать. Хотя усевшийся в задумчивости на корточки киновед и заслонял от Дикообразцева большую часть внутренностей холодильника, исполнительный директор все-таки сумел рассмотреть, что обе полки его действительно уставлены множеством самых невероятных бутылок.

Кто же похозяйничал у него в номере? Пока исполнительный директор пыжился понять, что произошло с его холодильником, Слюняев поднялся, выудив из тумбочки коричневатую глиняную амфору. Слюняев прижал амфору к щеке: В люксе заплавали запахи безбрежного весеннего поля. Покосившись на Дикообразцева, Слюняев настороженно пригубил кровавую жидкость, мечтательно зажмурился и затем, смакуя, медленными глотками выпил стакан до дна, до самой последней капли, с неохотою сползшей по стеклу на его губы.

Таким напитком опохмеляться грешно… Лучше скажите-ка, Сан Саныч, где вы его раздобыли? Люкс Дикообразцева состоял из двух комнат. Та, в которой находился его рабочий стол, одновременно выполняла роль и приемной, и кабинета. Вторая же предназначалась для отдыха и в миру, в гостиничных документах, называлась спальней.

Пройти в спальню можно было только через приемную-кабинет. Да и то лишь с позволения Дикообразцева, который взял за обыкновение комнату эту закрывать на ключ. Ну к чему посторонним, пусть и случайно, заглядывать в помещение для неформальных встреч? Сегодня Дикообразцев спальню не открывал, ключ от нее никому не давал и не видел, чтобы кто-нибудь в нее входил. Он бы не пропустил этого, не мог не заметить. Поэтому реплике из-за стеклянной двери спальни Александр Александрович ужаснулся.

Реплика смазала и самодовольство на лице Слюняева. С амфорой и пустым стаканом в руках киновед взирал на дверь непонимающе. И оба они напряглись, когда дверь резко открылась… Дверь резко открылась, и в приемную явилась безмятежная улыбка средней упитанности человека во всем джинсовом.

И рубашка, и жилетка, и брюки, и даже верх тупоносых туфель были у него из радостно-голубой джинсовой ткани. Перешагнув порог, тугощекий незнакомец с солидным мясистым носом, влажными темными глазками и модно стриженной золотистой шевелюрой остановился и заулыбался вовсе восторженно: Или прикажете назы вать вас товарищами? Не удостоив ответом эти слова, исполнительный директор со вскипающей злостью спросил: И как оказались в этой ком нате?

Златоволосый обескураженно развел руками: Джинсовый гость погрустнел лицом: Клянусь, что больше никогда не войду в чужую опочивальню, не заручившись предварительно согласием хозяев.

Хотя проникать в чужие опочивальни без предварительного уведомления — занятие из самых увлекательных. Исполнительный директор начал приходить в ярость. Вот только сумасшедших ему сейчас и не хватало! А этот нахальный тип, безо всякого сомнения, сумасшедший. Замечу, кстати, что сэр Девелиш Имп не держит у себя на службе людей, душевно нездоро вых… Нет, у него в штате состоят два законченных, я бы даже сказал, патологических мерзавца, способных на любую подлость, и один врожденный убийца, в свое время поотрубавший головы всем мужчинам одного немногочисленного, но чрезвычайно воинственного африканского племени.

Но прошу отметить, обезглавил он только представителей сильного пола. От имени Девелиша Импа в нос Дикообразцеву в который уж за этот день раз ударил жар чесночного дыханья. Исполнительный директор понял его взгляд и повторил: Кивнув ему, джинсовый сказал: Я представляю его корпорацию в России. Так сказать, советник по русским делам. А фамилия моя Поцелуев.

Советник Девелиша Импа по русским делам? Вот те на-а-а… Да не мог он пробраться в спальню, в нее никто не входил, в этом Александр Александрович уверен был абсолютно. Дикообразцев не знал, что сказать, а потому ничего и не говорил, что можно смело считать одним из признаков мудрости. А на лице Поцелуева снова царила ласковая безмятежность.

С нежностью глядя на Слюняева, он говорил: Нигде во всем мире. Киновед покосился на амфору: Ну а доставить их и незаметно поместить в холодильник проще простого.

Поверьте, я и не на такое горазд! Мимо ушей пропустив похвальбу Поцелуева, киновед продолжал упорствовать: Поэтому я очень рекомендую вам, господин Слюняев, выпить. Да я и сам пригубил бы стаканчик-другой с удовольствием… Надеюсь, что и вы многоуважаемый Александр Александрович, не откажетесь.

Да и разве важно, откуда что берется? Куда как важнее, чтобы бралось оно в нужное время и в необходимом количестве. Раздав стаканы, киновед поинтересовался: Вино, как понял Дикообразцев, и в самом деле было отменным. Такого он еще не встречал. Александра Александровича поразил странный вкус, в котором тонкую сладость дополняла и ни в коем случае не портила легко обжигающая горчинка. И первый же глоток наполнил рот прохладной свежестью. Получалось что-то невозможное… И не успел Александр Александрович поставить опустевший стакан на стол, а будоражащее тепло уже растеклось по всему его телу и чуть вскружило голову.

Он больше не испытывал к советнику по русским делам недавней настороженности. Но советник по русским делам покачал головой: Но Поцелуев опередил Дикообразцева: И всем нам необходимо его встречать.

Слюняев с Поцелуевым заспешили за. И стоило выйти им из гостиницы, стоило подойти к краю тротуара, как с проспекта в их сторону свернул несусветных габаритов иссиня-черный лимузин, по бокам и впереди которого мчались мотоциклисты, далее следовали увлекаемая тройкой вороных коляска с ряжеными и низкий автобус-катафалк, в окнах которого виднелись и мрачные люди в темных одеждах, и мерцавший медными ручками гроб.

Покойнику без гроба и плакальщиков. Вы и сами в этом убедитесь… От этих слов жуткое предчувствие резануло киноведу поддых, сердце его сжалось в перепуганный комочек и на мгновенье остановилось, а мерзкая мыслишка о безна дежной своей обреченности, и обреченности скорой, обдала душу Слюняева холодом.

Ему нестерпимо захотелось броситься прочь и спрятаться где-нибудь, но Слюняев не мог даже двинуться с места. Поцелуев шагнул к ней в почтительном полупоклоне: В ответ из лимузина заструился неторопливо низкий голос. Настолько тихий, что ни Дикообразцев, ни киновед слов разобрать не. Выслушав сказанное, Поцелуев ответил: После чего выпрямился и, повернувшись к Дикообразцеву, сказал: Сэр Девелиш Имп приглашает вас к. Но голос все-таки подленько дрогнул.

И Александр Александро вич задохнулся волною отчаянья, захлестнувшей его соз нание. А потому двинулся навстречу распахнутой дверце чисто механически, мало что соображая. Какие там семь све тильников? И Дикообразцев ему почему-то обрадовался. И обрадовавшись, с восторженной легкостью шагнул навстречу черному нутру лимузина, навстречу слепящему солнцу и тяжелому смраду чесночного дыханья. И тут же оказался лежащим на плохо оструганном деревянном кресте с руками, раскинутыми вдоль перекладины.

Перед глазами у него грязные толстые пальцы с обкусанными ногтями держали страшной длины кривой ржавый гвоздь, за которым сатанинская ухмылка до черноты загорелого человека выглядела еще более злобной. У Дикообразцева почти не осталось сил сопротивляться этим сжатым пальцам с обкусанными ногтями.

Еще немного, и силы оставят его окончательно. Вот тогда кулак продавит ему живот до позвоночника. И будет очень больно. Но гораздо больнее будет, когда по неровной шляпке приставленного к его ладони кривого ржавого гвоздя ударит молотком кто-нибудь из стоящих позади загорелого и дыбящихся издевательски римских солдат.

как познакомиться с вампиром лысая гора

Гвоздь прорвет огрубевшую кожу ладони, продавит мякоть. Брызнет и засочится кровь, треснет тонкая кость. А гвоздь ткнется в дерево перекладины, вонзится, и оно отзовется на удары молотка звонким, сухим лаем. Самым умным сейчас было ответить загорелому так, как он. Сказать, что година искушения придет не для. Что для римлян и верных Риму она не придет. И тогда кулак оторвется от его живота, чесночный дух отстранится и перестанет поганить веселые запахи цветущих полей.

А самому Дикообразцеву освободят ноги, отвяжут от перекладины онемевшие руки, поднимут его и дадут воды. Пусть теплой, противной на вкус, провонявшей козлиною кожей пузыря, в котором держат ее солдаты, но — воды, воды!

Нет, не всегда правду говорить легко и приятно. Не всегда… И ведь было же, было время, когда он ее не говорил, потому что не. А говорил и делал лишь то, что требовали. Поступал, как поступали. И ослушаться не помышлял, как и не помышлял нарушать правила и законы, которым подчинялись все, и которые поэтому представлялись ниспосланными небесами.

как познакомиться с вампиром лысая гора

Но время это было так давно, что сейчас ему казалось, что его не было. Казалось также, что он, Дикообразцев, не состоял никогда секретарем при Понтии Пилате, пятом прокураторе Иудеи, и не звался никогда Иоанном… Наверное, он слишком рано научился читать и читал слишком.

И уж совершенно напрасно, читая, задумывался над прочитанным. Так верноподданность не воспитывается. А еще он не любил ничего заучивать наизусть по приказу. Обычно сообразительный, все легко запоминающий, тут он делался каким-то непробиваемым, и голов его не принимала, не впитывала слова, сложенные в приказанные заучить предложения. Поэтому люди, знавшие его, были крайне удивлены, что Иоанна взяли на службу кпрокуратору. Они не верили, что он на этом месте продержится долго. Спорить тут трудно, потому что Иоанн ушел со службы.

Его не выгнали, не прогнали с позором за нерадивость. Иоанн оставил службу у прокуратора. Он прекрасно слышал, как Пилат кричал в колоннаде, называя подследственного преступником, слышал, но не верил, что прокуратор кричит это искренне. Как и не верил тому, что человек этот действительно преступник. Больше того, Иоанну невыносимо хотелось как-то все изменить, как-то помочь осужденному.

Он чувствовал, что вершится не просто несправедливость, но несправедливость невосполнимая. Но как помочь допрашиваемому Пилатом, что сделать, он не знал и представить не. Наверное, он был чрезмерно испуган крамольностью собственных мыслей — помочь обвиняемому в оскорблении величия императорской власти?! Ноги и те не хотели туда возвращаться! И, заняв свое место за низеньким столиком, не поднимая слезящихся глаз, отяжелевшей рукой он записал за Пилатом слово в слово его решение, утверждающее приговор Малого Синедриона.

Он записал это… Сколько раз, какое бессчетное количество раз потом будет проклинать Иоанн эти мгновенья! Как возненавидит правую руку свою, начертавшую на папирусе слова прокуратора! О Небеса, почему и за что?! А сколько слез прольет он во время ночных бессонниц! И все — впустую. Ночь перед этим он не сомкнул глаз ни на минуту, пытаясь понять, что же с ним происходит. Но не понял, ничего себе так и не объяснил. Утром же встал раньше других, до рассвета, и ушел из казармы, где жил вместе с солдатами.

Никого ни о чем не предупредив и захватив с собою только кошель с деньгами. В последний раз его видели выходящим из города на дорогу, уводившую мимо Лысой Горы. Его искали, но не нашли. Потому что, поднявшись на Лысую Гору, он на дорогу потом не вернулся, а побрел через степь, куда глядели глаза, не беспокоясь о том, что скорее всего заблудится и погибнет.

Это Иоанна не интересовало. Ибо, поднявшись на Лысую Гору в надежде пасть на колени перед одним из казненных и взмолить о прощении, он не увидел того, кто был ему нужен. Однако он не удивился, что тела нет на кресте. У Иоанна же сил не осталось, как не осталось и никаких иных чувств в тот момент — только отчаянье.

Значит, прощенья вымолить ему не у кого… Если бы у Иоанна спросили тогда, о прощении за что хотел он молить казненного на кресте, но с креста пропавшего, то ответа бы не дождались. Он и сам ответа не. Но в те заспанные, еще наполненные прохладой и истомою утренние мгновенья, стоя на непросохшей после вчерашней грозы макушке Лысой Горы, Иоанн был единственным в мире, кто всей душою испытывал неисчерпаемый, вечный ужас свершившегося накануне.

И всей душою страдал. Он был единственным, первым, кто встретил солнце раскаяньем за то, что не попытался помочь невинному. С головою, упавшей на грудь, стоя в лучах восходящего солнца, Иоанн робко, смутно, не рассудком, но сердцем понимал, как дальше следует жить.

как познакомиться с вампиром лысая гора

От этого на душе у него сделалось тяжело и тревожно. Потому что он не был уверен, сможет ли жить так… Он не был уверен ни в. И тем не менее стал спускаться с Горы не к дороге, по которой ежедневно проходили тысячи путешественников, караваны, пылили повозки, а по другому склону, где следов человеческих не различалось. Он спускался медленно, с трудом удерживая равновесие, спотыкаясь, хватаясь ободранными, кровоточащими пальцами за камни и редкие кустики травы, предательски скользкой.

Он спускался, отгоняя прочь коварное желание вернуться, пойти обычной дорогой. И злился на себя за то, что это трусливое желание приходило. Он спускался, а позади него, на вершине, вонзившись в небо, возвышался крест. Иоанн чувствовал его присутствие, не оглядываясь. И будет чувствовать всю свою жизнь.

Селение начиналось с колодца, рядом с которым вздымались две красавицы-смоковницы.

КАК СТАТЬ ВАМПИРОМ В SIMS 4?

Вот под этими столетними раскидистыми деревьями, жадно наглотавшись воды из колодца, Иоанн и упал на еще не потускневшую, неиссушенную траву.

Упал и даже не стал вытаскивать из-под бока камень, больно вдавившийся под ребра. И не перевернулся от него на спину. Сил не было ни на.

Только вытянуть ноги и закрыть глаза… Он не спал и не впал в беспамятство, но и не воспринимал явственно происходившее. Слышал звуки, различал голоса, шаги. Но не осознавал, что шаги приближаются, а говорящие обращаются к. И только когда разглядел над собою лицо девушки с полными черной тревоги глазами, ему стал ясен смысл вопроса: Истолковав ее тревогу по-своему, Иоанн попытался улыбнуться и через силу, чужим, незнакомым голосом прошептал: Я… не сделаю тебе дурного.

Двое мужчин, которых привела девушка после того, как, направляясь к колодцу, заметила лежавшего в тени смоковниц человека, переглянулись и заулыбались насмешливо. Уж кто и мог бы сейчас причинить Марии что-то дурное, так только не этот полуживой незнакомец. Да и не похож он на злодея. Ссадины на лице, руки и ноги изранены. Но лицо не бродяги и не разбойника, есть в лице его какое-то благородство. И руки нежные не по-мужски, сразу видно, к тяжелому труду непривычны.

Сандалии же и одежда показывают, что пришелец отнюдь не из простых людей. Второй, человек лет сорока, с пышной курчавою бородою, невысокий, но крепкий, вздохнул: Мы все равно не может бросить его на погибель. Так Иоанн оказался в доме Иосифа и дочери его Марии… Да, у колодца, там, под смоковницами, Иоанн был на грани обморока и плохо соображал. Но слова о солдатах, которые кого-то искали, он понял. И злой холодок догадки, что искали его, что пусть не нашли, но могут вернуться, помог Иоанну быстрее прийти в.

И когда Иосиф после нехитрой трапезы из лепешек, кислого сыра и молодого вина спросил его, кто он такой и откуда, Иоанн солгал без колебаний: Я родом из Назарета. Последние два года служил в Ершалаиме у богатого книготорговца переписчиком.

Но книготорговец умер, а сын его, принявший отцовское дело, стал проматывать родительские деньги… Когда же три дня назад я не вытерпел и сказал ему об этом, он выгнал меня… Я пошел в родной Назарет, но по дороге на меня напали, и, спасаясь, я убежал в степь, заблудился и сам не знаю, как оказался здесь… Спасибо вам, что не бросили и приютили.

Да хранит Всевышний ваш дом! Иоанн смотрел на Марию, сидевшую в стороне, но внимательно слушавшую их беседу. Девушку нельзя было назвать красавицей, однако своеобразная неправильность ее лица притягивала и волновала Иоанна даже в таком, еще совершенно разбитом его состоянии. Причем, глаза его при этом остались серьезными. Ну и к тому же… Римские солдаты ищут какого-то Иоанна. Что уж он такого там, в Ершалаиме, натворил, я не знаю, но должно быть, что-то серьезное, если, разыскивая его, солдаты добрались даже до нашей Цобы.

Давно мы не видели здесь римлян!. А ты, почтенный наш гость, очень похож на того, кого описывал сопровождавший солдат человек в мирской одежде… Поэтому, если ты вдруг попадешься в дороге солдатам, они, как мне кажется, не станут разбираться, Вар-Равван ты или же Иоанн… К чему тебе лишние неприятности от обозленных поисками римлян? Такой поворот Иоанна устраивал. Он почувствовал, как под рукой лопнуло что-то мягкое — какая-то гниль.

Не-Кристиан перемигнулся с Приториусом и издевательски заметил: Приториус пытался раскусить очередной орех. Ему оставалось только одно: Гэвин поднял взгляд на своих мучителей. До улицы, освещенной натриевыми фонарями, было двадцать пять ярдов — только бы прорваться через этих громил. Надругаться, так сказать, над твоей смазливостью. В руке Приториус держал нож. Не-Кристиан извлек из кармана веревку, к концу которой был привязан небольшой мяч. Мяч засунут в рот, веревку обмотают вокруг головы — и пикнуть не сможешь, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.

Ну вот и. Только что распластанный на земле, Гэвин вдруг рванулся, как спринтер со старта, но покрывавшие землю нечистоты прилипли к каблукам, и он потерял равновесие. Вместо того чтобы кинуться по прямой туда, где было безопасно, он шатнулся вбок и свалился прямо на Кристиана, который, в свою очередь, грохнулся на спину. В полной тишине произошла рокировка, Приториус вышел вперед и, марая руки о белое дерьмо, поднял его на ноги. Именно там кость выступала сильнее всего, и без дальнейших препирательств Приториус начал резать.

Он провел ножом вдоль челюсти, в ярости позабыв о том, что неплохо бы заткнуть сволочи рот. Почувствовав, как кровь заструилась по шее, Гэвин взвыл, но крик застрял у него в горле, когда чьи-то жирные пальцы ухватили его за язык и крепко сжали. Кровь застучала у него в висках, и перед ним открылось окно, за ним другое, целая анфилада окон, а он все падал В них и падал, теряя сознание. Они изувечат ему лицо — лучше смерть. Потом он снова услышал свой крик, хотя на этот раз сам не почувствовал, что кричит.

В уши ему забилась грязь, но все же он попытался вслушаться в голос и вдруг понял, что кричит вовсе не он, а Приториус. Чужие пальцы соскользнули у Гэвина с языка, и его тут же стошнило. Обливаясь блевотиной, он отшатнулся назад, прочь от возникшей прямо перед ним кучи дергающихся фигур. Какой-то незнакомец или незнакомцы вмешались и остановили надругательство над его красотой. На земле, лицом вверх, скорчилось чье-то тело. Боже — кто-то убил — для.

Он осторожно ощупал рукой лицо, проверяя, насколько велик нанесенный ему ущерб. Вдоль челюсти шел глубокий разрез; он начинался посредине подбородка и заканчивался в паре дюймов от уха.

Хорошего мало; но Приториус, как человек педантичный, оставил сладкое напоследок, и когда ему помешали, он не успел еще вырвать Гэвину ноздри или отрезать губы. Шрам вдоль челюсти — штука малоприятная, но не катастрофическая.

Перед ним образовалась куча-мала, из которой вывалилась, шатаясь, одна фигура — это был Приториус, на лице его блестели слезы, глаза выкатились. Немного позади появился Кристиан и, шатаясь, направился в сторону освещенной улицы; руки его, как плети, бессильно болтались по бокам. Но Приториус за ним не последовал — почему? Рот у него разинулся; с нижней губы свисла упругая нить слюны, усаженная жемчугом. Его огромная рука потянулась в пустоту, будто пытаясь выжать из воздуха хоть каплю милосердия, но вместо этого на него обрушилась другая рука; она взвилась у него из-за плеча и всадила грубый тяжелый клинок прямо чернокожему в рот.

Раздалось жутковатое бульканье, будто глотка несчастного изо всех сил пыталась вместить длину лезвия, его ширину, но убийца рванул клинок вверх и назад, придерживая Приториуса за шею, чтобы тот не качнулся под силой удара. Искаженное испугом лицо раскололось на части, и из Приториусова нутра хлынул жар, окруживший Гэвина теплым облаком.

Тускло звякнув, оружие ударилось о землю. Непроизвольно Гэвин перевел на него взгляд. Он снова взглянул на труп. Приториус стоял перед ним, поддерживаемый рукой палача.

Залитая кровью голова завалилась вперед, и палач, поняв этот поклон как знак, аккуратно опустил тело к ногам Гэвина. Тот наконец оторвал зачарованный взгляд от трупа и оказался лицом к лицу со своим спасителем. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы собрать эти грубые черты воедино: Она осклабилась, показав слишком маленькие для огромной башки зубы.

Молочные зубки, которые выпадут, прежде чем появятся коренные. Однако выглядела статуя уже получше — это было видно даже в полумраке. Лоб ее, казалось, стал выше; вообще лицо стало более пропорциональным. Это по-прежнему была размалеванная кукла, но кукла, претендующая на большее.

Статуя неуклюже поклонилась, и было слышно, как заскрипели суставы. И тут Гэвин осознал всю нелепость происходящего. Она поклонилась, черт подери, она улыбнулась, она убила, и все же не может она быть живой, или как? Он поклялся себе, что потом сам в это не поверит.

Позже он найдет тысячу причин, чтобы не принять возникшую перед ним действительность, объяснит все потерей крови, растерянностью, паникой. Как-нибудь он убедит себя забыть это безумное видение, и все станет по-прежнему, будто ничего и не. Если бы только суметь выдержать все это еще пару минут.

Видение протянуло руку и прикоснулось к челюсти Гэвина, легко скользнув грубо вырезанными пальцами по губам и по нанесенной Приториусом ране. Кольцо на мизинце вспыхнуло искоркой света — точно такое же кольцо, как у. Это был его голос. Статуя отняла руку от его челюсти и прикоснулась к своей собственной, указав пальцем место, где должна быть рана, и как только это произошло, крашеная поверхность вскрылась и на ней образовался шрам.

Но кровь не выступила: И все же разве этот лоб не стремился уподобиться его собственному и разве этот пронзительный взгляд не был похож на его взгляд… А этот чудесный рот? Знал бы ты, как он рыпался. Существо мазнуло кровью Приториуса себе по щеке, как индеец, решивший встать на тропу войны. Гэвин не смог скрыть отвращения. Ответ был, конечно, отрицательным. Смерть Приториуса вовсе не была потерей — и какая уж там потеря, если какой-то накачанный наркотой мальчишка-хреносос потерял немного крови и сна, потому что этому размалеванному чуду нужно есть, чтобы расти.

Каждый день повсюду происходят вещи и пострашнее — настоящие кошмары. Вскоре и я стану таким. Я откажусь от прошлого, перестану мучить детей, потому что увижу жизнь твоими глазами, получу частицу твоей человечности… Истукан поднялся, и его движениям по-прежнему не хватало упругости. На щеке у него, в том месте, где была размазана кровь Приториуса, кожа обрела уже восковой оттенок и гораздо меньше походила на крашеное дерево.

Но я и тот самый безупречный человек, незнакомец, о котором ты молился в детстве. Ты мечтал, что он придет за тобой, назовет красавчиком и унесет тебя, обнаженного, с улицы прямо в окно Небес.

Ведь это я, разве не так? Как оно узнало, это существо, о его детских фантазиях? Как смогло оно догадаться об этом образе, о вознесении из зачумленной улицы прямо в Небесный дом?

Гэвин кивнул в сторону трупов: Я б ни за что такого не сделал. Было неучтиво порицать существо за своевременное вмешательство, но вопрос оставался вопросом. В ушах Гэвина прозвучал голос Приториуса: Он вновь ощутил прикосновение ножа к подбородку, тошноту, беспомощность.

Разумеется, он это сделал бы, тысячу раз сделал бы, и считал бы при этом, что вершит правосудие. Статуя не нуждалась в том, чтобы он признал это вслух: На мгновение Гэвин испытующе заглянул статуе в глаза, затем двинулся в сторону улицы.

Существо указало на дверь в стене, едва заметную за гниющими кучами мусора. Так вот как ему удалось появиться столь тихо и неожиданно. Когда придет время, я найду. Гэвин не заставил себя уговаривать. Чем бы ни объяснялись события этой ночи — что сделано, того не воротишь. Не время задавать вопросы. Не оглядываясь больше, он скользнул в дверной проем, но того, что он услышал у себя за спиной, было достаточно, чтобы все внутренности у него завязались узлом.

Хлюпанье грязи, довольное урчание твари — звуки, достаточно красноречивые, чтобы можно было представить себе, какой там совершается туалет. На следующее утро все произошедшее накануне казалось бессмыслицей. Внезапного прозрения, которое объяснило бы суть этого кошмара наяву, не случилось. Налицо были лишь голые факты. Фактом в зеркале был глубокий порез вдоль челюсти, запекшийся и ноющий гораздо сильнее, чем дырявый зуб. Фактом в газетах — репортажи о том, что в Ковент-Гардене были найдены два тела, в которых опознали известных преступников.

И в его собственном мозгу — неотвратимое сознание того, что его непременно найдут, рано или поздно. Его видели с Приториусом, и кто-нибудь наверняка настучит в полицию. Может быть, тот же Кристиан, если, конечно, пожелает. И тогда они кинутся за ним, сядут ему на хвост, вместе со своими ордерами и наручниками. И что он сможет им сказать в ответ на обвинения? Что человек, который это сделал, был вовсе не человек, а какой-то истукан, который постепенно становится его двойником?

Вопрос не в том, посадят его или нет, а в том, какая именно дыра ему грозит — тюрьма или психушка? Впадая то в отчаяние, то в сомнение, он отправился в травмпункт, чтобы показать врачу свой порез. Там он терпеливо прождал три с половиной часа, вместе с дюжиной таких же ходячих больных. Врач оказался настроен не слишком благожелательно.

Он сказал, что накладывать швы уже бессмысленно, слишком поздно: Он только пожал плечами: Напускное сочувствие не утешало ни капли. Повернув на свою улицу, он увидел возле дома машины, синий свет, кучку соседей, которые шептались, сплетничали, зубоскалили. Слишком поздно претендовать на остатки своей прошлой жизни. Пришли чужие и завладели его одеждой, его расческами, его духами, его письмами — и они прочешут все это, как обезьяны в поисках вшей. Он знал, как тщательно работают эти ублюдки, если им надо, как легко они присваивают и растаскивают по кускам человеческую личность.

Жизнь его досталась им на осмеяние и оплевание, и возможно, пара-тройка из этих отморозков занервничают, когда увидят его фотографию и задумаются, а они сами как-то раз во время ночного приступа похоти не этого ли мальчишку сняли? Отныне он вне закона, ибо законы защищают собственность, а он ее лишен.

Они ободрали его как липку или близко к тому: Даже страха у него не было, что самое странное. И он повернулся спиной к улице и дому, где прожил последние четыре года, и ощутил что-то сродни облегчению, радуясь, что у него похитили прежнюю жизнь, вместе со всеми ее грязью, убожеством, подлостью.

Он будто стал легче. Два часа спустя, в нескольких милях от прежнего дома, он наконец остановился и ощупал карманы. Там оказались банковская карта, почти сотня фунтов наличными, небольшая пачка фотографий: Самое лучшее — заложить кольцо и цепочку, а потом двинуть на север. У него были друзья в Абердине, у которых можно было ненадолго укрыться. Но сперва — Рейнолдс. Гэвин потратил час на поиски дома, где жил Рейнолдс. Он уже почти сутки не ел, и, когда он стоял возле Ливингстон-Мэншенс, его живот громко возмутился.

Но Гэвин рявкнул на него, велев заткнуться, и вошел в здание.

как познакомиться с вампиром лысая гора

В дневном свете внутренняя отделка дома выглядела менее впечатляюще. Ковер на ступенях был вытерт, краска на перилах явно засалена. Не спеша он прошел три лестничных пролета и постучал в дверь квартиры, где жил Рейнолдс. На стук никто не ответил, и из-за двери не донеслось ни звука.

Правда, Рейнолдс сказал ему: Предполагал ли он, каковы могут быть последствия того, что он выпустил эту тварь в мир? Гэвин снова заколотил в дверь, и на этот раз он был убежден, что услышал чье-то дыхание по ту сторону. Ответа не последовало, но там явно кто-то был, Гэвин в этом не сомневался. Открывай, говорю, ублюдок несчастный. Тишина, затем глухой голос: Мне нечего тебе сказать. Если ты не откроешь эту чертову дверь, я позову кого-нибудь, кто это сделает.

Пустая угроза, но Рейнолдс забеспокоился: Ключ скрипнул в замке, и дверь приоткрылась на какие-нибудь пару дюймов. Квартира была погружена во тьму, за исключением потрепанной физиономии, которая вынырнула навстречу Гэвину из мрака. Это был Рейнолдс, вне всякого сомнения, но небритый и вообще какой-то опустившийся. Даже через приоткрывшуюся щель от него несло немытым телом, и на нем были только грязная рубашка и подштанники, подвязанные шнурком.

Он отшатнулся назад, в полумрак прихожей. По квартире разливалась вонь гниющих продуктов. Воздух был ею пропитан. Позволив Гэвину захлопнуть за собой дверь, Рейнолдс извлек из кармана засаленных подштанников нож.

Но это не. Рейнолдс выставил руку с ножом навстречу Гэвину. Нож, зажатый в руке Рейнолдса, был тем самым ножом для бумаги, который Гэвин нашел в прошлый раз у него в кабинете. И с этим ножом Рейнолдс двинулся на Гэвина. Не было сомнения, что он действительно собирается воспользоваться этим оружием. Гэвин съежился, и Рейнолдса его страх, казалось, обнадежил. Парень, похоже, съехал с катушек.

Я мог бы выдать тебя… и ты пришел, чтобы меня убить. На секунду Рейнолдс заколебался, вглядываясь ему в лицо. Яростный огонек в его глазах потух.

У Гэвина так пересохло в горле, что он смог только кивнуть.