После двухдневного снегопада знакомый лес сделался неузнаваемым

МАОУ "Михайловская СОШ имени В.С.Поповой" - Разноуровневые задания с межпредметным содержанием

После двухдневного снегопада знакомый лес сделался (не)узнаваемым2. Он стал Почему знакомый лес сделался неузнаваемым?. После двухдневного снегопада знакомый лес сделался неузнаваемым. Он стал гуще и светлее. Каждая тонкая былинка, облепленная пушистым снегом . Водой из небольшой лесной лужицы Гурилёв промыл рассечённую губу и лесу и местам февральского прорыва, прибыли уже знакомые нам После шести начало светать, и к семи часам сделалось возможным осмотреть новый дом. После прошедшего снегопада в городе немного потеплело.

Разобрать слова по составу: Подчеркнуть орфограммы в словах: Летнее утро поднимает с постели. Над рекой еще расстилается туман. Скоро он пропадает в прозрачном воздухе и освобождает сизую крону дремучего тополя, потом верхушки черемухи. Пора отправляться за грибами. Я заметил, что чаще всего грибы попадаются возле берез.

Березка дружит с грибами. Под ее покровом растет всем известный подберезовик. Подосиновик — гриб яркий, стройный. Он не вылезает вдруг на дороге или тропке. Живет в высоком осиннике и не прячется. Издали замечаешь его яркую шляпку. Срезаешь гриб, а рядом видишь еще штук. И разом грибы кончаются, но у вас уже полная корзинка. Заглянешь под воду и захочешь присмотреться к жизни подводного царства. Я устроил под водой сад, чтобы приучить к себе рыб. Спустил я на дно елочки и укрепил их камнями.

Расчистил аллейки, рассадил водоросли, а под ними разложил раковины. Ночью в подводном саду загорался фонарь, а на огонек прилетали яркие рыбки. Мне казалось, что рыбы о многом хотели рассказать людям.

Рыбы жаловались на жадных рыболовов, которые ловят их сетью. Рыбы просили ребят расчищать стоки в озерах, потому что от застоя в них вода портится. Они обещали за это не уходить из водоемов и весело клевать летом на ребячьи удочки. Выписать слова с чередующимися гласными в корне.

Сделать синтаксический разбор предложения: Они обещали за это не уходить…………. Расчистил аллейкирассадил…………… 3. В гостиную втащили большую мерзлую елку.

Дерево подняли, и оно оказалось таким высоким, что нежно-зеленая верхушечка согнулась под потолком. От ели веяло холодом, но понемногу ветви оттаяли, поднялись, распушились, и по всему дому запахло хвоей. Дети принесли деревянные коробки с украшениями, поставили к елке стулья и стали ее убирать.

Но вскоре оказалось, что игрушек мало. Пришлось клеить фунтики, золотить орешки, привязывать к пряникам серебряные веревочки. За этой работой дети просидели весь вечер, пока Лиля не уснула у стола. Елку украсили, окутали искусственной золотой паутиной, повесили стеклянные цепи и вставили свечи в цветные защипочки.

Когда все было готово, матушка сказала: Выросли деревья, поздняя ночь, ровная долина, видеть впереди, запах растений, наклониться набок, ненавидеть ложь, расположиться у костра, календарь природы, касаться стены, искусство резьбы по дереву, гигантский корабль, прескверное настроение, изучать атмосферу, беспрекословно выполнять приказ.

Выпечь пирог, озарять комнату, расстилающаяся растительность, приоритет в науке, присутствовать на собрании, приближающийся ураган, чугунная решетка, тяжело дышащие гимнасты, овальная форма, деревянная калитка, целлофановый пакет, чуткий камыш, серебряные березки, коралловый риф, таежный малинник, перламутровые сережки, курчавый барашек, преданный друг, кружатся снежинки, разыскать товарища.

Серебряные березки, коралловый риф, таежный малинник, перламутровые сережки, курчавый барашек, настой шиповника, обитатели сибирской тайги, аккуратная прическа, разожжет огонь, сгруппировать предметы, талантливый артист, пробирается наверх. Прекрасный столяр, необъятная равнина, деревянная калитка, целлофановый пакет, священный обычай, борющиеся медвежата, выгореть на солнце, перламутровые сережки, талантливый артист, расписание уроков, берестяные грамоты, пробирается наверх, отразиться на здоровье, исказить смысл, презирать врага.

Тишиной предрассветного утра встретила меня. Я шел по земле, где с незапамятных времен привольно гуляют зубры, лисицы и косули. Осенняя ночь сбросила своё покрывало, но туман густой пеленой еще висел в воздухе. Я шел по тропе, продирался сквозь кустарник, пригибался под сводами разлапистых елей. Вот солнце коснулось верхушек деревьев, и лучи его пронзили полумрак. Утро разбудило пущу и наполнило ее птичьим щебетом. Светом дышит березняк и золотится редкими листьями.

Что-то рыжее показалось в кустах. Но на полянку выскочила косуля. Она повернула в мою сторону голову и осторожно повела ушами. В лучах утреннего солнца ее шерсть сверкала ярким пламенем. Как-то, возвращаясь из Петровского, я заблудился в лесных оврагах. Бормотали под корнями ручьи, на дне оврага блестели маленькие озера. Неподвижный воздух был красноват и горяч. С одной из лесных полян я увидел приближающуюся тучу. Она росла на вечернем небе как громадный средневековый город, окруженный белыми башнями.

Глухие, грохочущие, неослабевающие звуки долетели издалека, и ветер, вдруг прошумевший на поляне, донес брызги дождя. Приглядевшись, я узнал некошеный луг над Соротью, песчаный косогор, тропинку, ведущую в парк. Я смолоду изъездил почти всю страну, видел много удивительных, сжимающих сердце мест, но ни одно из них не обладает такой лирической силой, как Михайловское.

Здесь представляешь себе, что по этим простым дорогам, по узловатым корням шагал пушкинский верховой конь и легко нес своего задумчивого всадника. После двухдневного снегопада знакомый лес сделался неузнаваемым. Он стал гуще и светлее. Каждая тонкая былинка, облепленная пушистым снегом, смотрелась тонким сучком. Молодые елочки с опущенными до самой земли ветвями возвышались белыми конусами.

Небо и земля были одного цвета. Влажный потеплевший воздух пронизывался редкими крохотными кристалликами. В лесной чаще стояла такая тишина, что слух улавливал шепот настоящих снежинок.

Первым покинул зимовье Иван Тимофеевич. Перейдя незамерзшую речку по поваленному ясеню, словно по мостику, он направился в заболоченный пойменный лиственничник. Пес Верный трусил за ним, привязанный к поясу. Охотник шел по промерзшему болоту и зорко всматривался в просветы между деревьями. Вскоре он заметил след лося, слегка присыпанный снегом. Пес тыкался носом в углубление следов. Появилась ива и ольха — верные признаки близости маленького ключа.

В таком месте лось мог бы задержаться на кормежке. Чуть заметная тропинка вьется по крутому склону горы и уходит влево.

Вначале идти по ней не очень трудно.

Чистый лес

Потом подъем становится круче, а наш путь тяжелее. Очень мешают заросли какого-то цепкого кустарника. Все чаще попадаются глыбы серого гранита. Ноэми гонялась за бабочкам, а я шнырял но лесным тропинкам. Па, раскинув руки, лежал на трапе и глядел в небо. Часто он засыпал, прикрыв шляпой лицо. Но на обратном пути, подъезжая к предместьям Парижа, Па опять мрачнел и начинал курить без передышки. Именно в ту пору, как мне помнится, Па опять страстно увлекся скульптурой.

Я-то сам сперва думал, что он просто-напросто сошел с ума. Он переоборудовал одну из комнат нашей квартиры в мастерскую, установил там верстак и маленькие электрические токарные станочки, поскольку обрабатывал дерево. Я знал, что в молодости Па учился в школе Изобразительного искусства, но что его отец почти сразу же строго осудил это призвание, которое посчитал несолидным, и пригрозил лишить сына денежной помощи.

Сперва Па вроде бы сопротивлялся, но кончилось тем, что он капитулировал и поступил на юридический факультет, к великой радости всего семейства. Для начала Па, словно желая выразить смутные идеи, таившиеся у него в голове, создал целое семейство разных чудищ: Все эти миниатюрные статуэтки он расставлял на полках, и я разглядывал их со смешанным чувством восхищения и страха. Иногда Па разрешал мне подойти к верстаку, и я изумлялся точности его движений, глядя, как ловко он управляется с напильниками и стамесками, окончательно отделывая вещь.

Бывало, он поворачивал статуэтку в разные стороны под ярким светом лампы и спрашивал меня: Так и надо, чтоб было страшно. Мне это ровно ни о чем не говорило, но я кивал, вспоминая при этом сказки, которые он придумывал для меня на сон грядущий, когда я был совсем маленький. В конце концов Па даже устроил выставки в нескольких художественных салонах, но главной работой, обеспечившей ему успех, оказались шахматы с фантастическими фигурами, над которыми он трудился долгие месяцы; вскоре на них нашелся покупатель.

Теперь Па выглядел уже не таким хмурым, но все-таки он по-прежнему ходил с отсутствующим видом, не слышал того, что ему говорили, или же отвечал невпопад. И если бы не Ма, он бы, наверное, попросту забывал ходить на работу каждый день. Ма просто с ног сбивалась, приводя его в чувство, а мы с Ноэми испуганно смотрели на них обоих.

В конце концов Па приходил в себя, лицо его розовело. Обрывки разговоров взрослых, случайно услышанные мной, давали мне понять, что наши семенные сбережения быстро таяли, а Па совершенно не заботился о том, чтобы поправить. Моя мать выглядела все более озабоченной, и я читал на ее лице предвестие катастрофы.

Тетушка Агата… Я, конечно, очень любил ее, но в каком-то смысле она хорошо сделала, что умерла. Ее унес внезапный сердечный приступ. Женщина, помогавшая тетушке по хозяйству, нашла ее сидящей в кресле, с кошкой на коленях. Голова тетушки чуть свесилась набок, глаза были открыты: Муж тетушки, нотариус, давным-давно умер, оставив ее одинокой и бездетной, и мой отец был ее любимым племянником.

Когда по каким-либо торжественным случаям нам приходилось сопровождать отца к тетушке Агате, Ма все время чопорно сидела на стуле, я зевал и разглядывал потолок, а Ноэми, неисправимая озорница, тут же принималась перебирать тетушкины безделушки.

Кисло улыбаясь, тетушка Агата отводила нас в библиотеку, где оставляла в обществе мадам де Севиньё [5] и Стивенсона [6]. Но в моем отце она прямо души не чаяла: Она не спускала с него любящих глаз, и я отлично видел, что моему отцу это весьма приятно. Па — он у нас такой: И тогда из него можно веревки вить. Ноэми давно это просекла. Однажды, когда отец вернулся от тетушки Агаты очень поздно, Ма довольно кислым тоном спросила его: Я безуспешно пытался представить себе, как Па, сидя в просторной гостиной с чашкой кофе в руке, обсуждает с тетушкой Агатой проблему вечности.

Как раз в это время Па был в полной депрессии и вдруг сквозь мрак тоски ему блеснул огонек надежды. Решение было принято мгновенно: Мы переселяемся в шале, где жизнь нам почти ничего не будет стоить. Ма не протестовала, ну а меня одна только мысль о переменах в нашей жизни приводила в восторг. Неделю спустя мы отправились на разведку. Было начало мая, на лугах распускались цветы, ручьи журчали среди кустов и шумными каскадами падали с пригорков; горные вершины, еще покрытые снегом, сверкали на солнце.

Па опустил стекла; он скинул туфли и вел машину босиком — это у него был признак прекрасного настроения. Он даже опять начал улыбаться… Проехав через Гап [10] и поднявшись в гору по бесконечно длинной дороге, окаймленной пихтами и елями, мы наконец-то прибыли к нашему шале.

Оно совсем затерялось среди лесов и лугов: Но в тот день мы видели одну только изумительную природу и совсем не думали о подстерегавших нас трудностях. Сооружение это выглядело в высшей степени основательным, устойчивым, соразмерным. И маленькие окошки в ряд по фасаду, и грубовато сработанные перила крыльца, и аккуратная поленница под навесом — все это давно мне знакомо по рассказам отца.

И я уже мысленно видел себя здешним сельским жителем, вольным хоть всю жизнь бегать по горам. Пышная сирень наполняла благоуханием сад, густо заросший сорняками.

При нашем появлении стая черных птиц шумно снялась с огорода и расселась на ближайших елях. Па торопливо прошел через двор, открыл двери и распахнул ставни.

В почерневшем от копоти камине еще лежала горка пепла. Похоже, до нас здесь побывали бродяги, так как кухонное окно было разбито, а на столе красовались пустая бутылка, стаканы и крошки. Но кажется, украдено ничего не. Па ходил из комнаты в комнату.

Он узнавал обстановку, он то и дело восклицал: По вечерам дядя трубил в рог. Она тогда была молодая, красивая, темноволосая, она рассказывала мне о звездах!. Ма смеялась, видя его таким повеселевшим, и повторяла: Там еще оставались запасы сена, соломы, целое скопище старой мебели, какие-то ящики.

Агата никогда ничего не выбрасывала. Это была одна из ее великих теорий: Сова, восседавшая на потолочной балке, вяло захлопала крыльями, склонила набок голову, с минутку посмотрела на нас — и закрыла. В сентябре Па ликвидировал свои дела, и мы переехали в Вальмань.

Па тут же принялся расчищать сад, поправлять изгородь, пилить на зиму дрова. Он носил теперь грубый комбинезон и сапоги, ветер и осеннее солнце покрыли его лицо красноватым загаром. Он купил трактор, корову, козу, кур. Себастьен Жоль, мастер на все руки, помогал ему советами, а время от времени и делом. Когда Па не занимался хозяйством, он ваял у себя в мастерской, которую оборудовал в одном из сараев. Он вырезал еще один комплект шахмат, но теперь работал не торопясь и, как он говорил, исключительно для собственного удовольствия.

Иногда он даже весело мурлыкал что-то себе под нос, склонясь над верстаком. Он расширил единственное окно своей мастерской, чтобы оно хорошенько освещало это помещение, где он проводил большую часть дня.

Самшитовые чурки сперва начерно обтачивались на большом электрическом станке. Когда заготовка принимала нужные размеры, отец зажимал ее в тиски и вытачивал фигурку вручную всевозможными резцами, долотами и напильниками, которые были разложены перед ним в ящике.

Он овладел всеми приемами, какими до него владели ремесленники старых времен, и, не будь у него за спиной маленьких электрических станочков, выкрашенных в яркие цвета, вполне можно было бы представить себе, что мы живем где-нибудь в средневековье.

Отец изготавливал тогда первые фигуры для шахматного комплекта-гиганта, предназначенного одному коллекционеру, швейцарскому банкиру Тармейеру.

Этот последний, открыв для себя произведения отца на одной из выставок, пришел в такой восторг, что тотчас решил сделать ему заказ. В своих все более и более настойчивых письмах банкир выражал такое восхищение, уважение и тонкое понимание искусства, что мой отец сдался и принялся за работу.

Сперва он сделал эскизы: За ними последовали рисунки. Па держал их перед глазами, когда вытачивал фигуры, но не для того, чтобы точно следовать им, а, скорее, для того, чтобы вдохновение не покинуло его; однажды отвечая на мой вопрос, он объяснил, что всегда волен уклониться от первоначального замысла, следуя скорее прожилке на древесине, какой-нибудь тени или просто минутной фантазии.

То был долгий и терпеливый труд, словно бы наперекор правилам, парящим в том мире, где только и говорили что о рентабельности и скоростях. Самое пикантное заключалось в том, что заказчиком отца был именно банкир, тем более что Тармейер имел в своем кругу репутацию человека весьма практичного. Но даже он, живущий среди цифр и мысливший, по первому впечатлению, весьма хладнокровно и расчетливо, имел тайные слабости, глубоко скрытую страсть к искусству.

Вполне возможно, что и так, однако Па поостерегся расспрашивать его об. Тармейер предложил ему хорошую цену, при том даже, что медлительность моего отца обращала эту сумму в весьма скромный месячный доход. Па и вправду не подстегивал себя, и стоило ему заскучать за работой, как он уходил в сад покопаться в земле, полить грядки или же усаживался перёд печкой с книгой на коленях.

Я с восхищением относился к работам отца, но однажды задал ему весьма прозаический вопрос: Он назвал цифру, показавшуюся мне огромной, но я подумал: Я высказал эту мысль отцу, который ошарашенно взглянул на. И потом, что бы мы стали делать с этими деньгами? У нас и так есть все необходимое. И вообще в жизни есть вещи, гораздо более важные. Я скорчил гримасу и ответил: Мои школьные товарищи частенько обсуждали в классе, сколько зарабатывают их родители, сколько стоят машины, дома, вещи, купленные для них, и, разумеется, говорили они то, что слышали у себя дома.

У нас же в шале и практически никогда не слышал разговоров о деньгах; если требовалось разрешить конкретный финансовый вопрос, мать с отцом быстро и без проволочек принимали решение. Надо сказать, я слегка удивлялся их поведению и в компании школьных товарищей иногда страдал оттого, что мы живем не бедно, конечно, но вполне скромно. Все мы такие в этом возрасте: И, конечно, любил своих родителей, но вместе с тем считал их большими чудаками.

Па тем временем, отложив стамеску и подняв очки на лоб, смотрел на меня с чуть грустной улыбкой. Он устало махнул рукой. Надеюсь только, что деньги эти не обойдутся тебе слишком дорого. Представляю, как наши мальчишки кривлялись бы и пожимали плечами, услышав его рассуждения.

В тот день — помнится мне, было начало осени — выпал уже первый снег. В печке жарким пламенем горели стружки. В густом плюще суетились дрозды. Па взял вырезанную статуэтку и, поднеся к глазам, стал медленно поворачивать ее в отсветах огня.

Что касается Ма, то она занималась домом, варила варенье и попутно слушала свои оперы. Никогда раньше я не видел ее такой счастливой. Она утверждала, что всю жизнь мечтала жить в лесах. Ну а мы с Ноэми ходили в деревенскую школу. Каждое утро нас забирал автобус, проезжавший мимо дома, и возвращались мы только к вечеру. И в свободные дни мы водили корову и козу на пастбище или исследовали окрестности. Если не считать Жоля и нескольких лесорубов, мы практически ни с кем не общались. В наше время, когда люди сбиваются толпами в больших городах, это выглядело странным парадоксом, словно Па решил путешествовать во времени в обратную сторону.

Наверное, ом уж очень презирал цивилизованный мир, если решил спрятать от него всех нас так далеко в горах. Так я думал тогда, но теперь, по зрелом размышлении, мне кажется, что то не была ненависть, во всяком случае, он быстро изжил в себе это чувство. Судя по его высказываниям, это было скорее спокойное утверждение собственной обособленности. Он отделил себя от остального мира, вот и все! Асфальтированное шоссе круто обрывалось прямо перед нашим домом, словно цивилизация нехотя сделала нам этот последний подарок.

Затем оно переходило в лесную дорогу, прихотливо вившуюся между елями и лиственницами; дорога прилегала к пастбищам Себастьена и государственным лесным угодьям, где каждое лето проводились вырубки. Через пять-шесть километров кончалась и эта дорога, а дальше шла узенькая тропа для мулов, которая серпантином обвивала крутые склоны, нависшие над горными потоками; мало-помалу лес редел, и тропа вырывалась на вольный простор альпийских лугов.

Летом, в хорошую погоду, Па вытаскивал нас из дому в пешие походы, все более и более продолжительные, и если вначале ноги у нас ломило, мы пыхтели от усталости и роптали втихомолку, то очень скоро вошли во вкус и с удовольствием шли за отцом. Он шагал впереди — в шортах, с рюкзаком за спиной, опираясь па окованную железом палку.

Временами он приостанавливался, чтобы показать нам какой-нибудь особенно красивый пейзаж. Или же то была птица, цветок, камень. Он сообщал нам, как они называются, восхищался формами и красками так бурно, словно видел все это впервые.

Скажу честно, мне иногда становилось немного стыдно за него, и я косился на тропинку, боясь, как бы случайный прохожий не застал его в такой позе. Да, вот каким он был, мой отец: Он научил меня видеть мир. Теперь я знаю это, и если нынче мой взгляд зорок, а память цепко держит все, что тронуло мою душу, то этим я обязан моему отцу.

Часто мы добирались до хижины пастуха, стоявшей в том месте, где тропинка сбегала в обширный, заросший травой кратер между горными пиками. Здесь мы устраивали короткий привал. Сбрасывали рюкзаки и усаживались у ключа. Я до сих пор помню ломоту в ладонях от ледяной воды, прохладную тень лиственниц, запах овечьего жира из овчарни.

Если пастух Гаспар не успел еще подняться и горы со своим стадом, он присоединялся к. Присев на камень и сворачивая самокрутку, он спрашивал: Я наблюдал, как ловко он сворачивает своими вроде бы неуклюжими ручищами самокрутку. Па рассказывал ему деревенские новости, поскольку Гаспар спускался вниз на своем осле только раз в две недели, чтобы пополнить запасы продовольствия.

Но сразу же вслед за этим они заводили беседу о горах, о погоде, о растениях и еще о многом другом. Они могли говорить часами. Мне становилось скучно, и я принимался шарить в кустах в поисках малины. Ноэми играла с собакой. Слышалось позвякиванне колокольцев на шеях баранов, вдали неумолчно бормотал поток.

Па был на седьмом небе от счастья. Наконец-то он нашел своего Пятницу. Позднее он говорил нам: Некоторые наши ученые ему и в подметки не годятся. Жить здесь, наедине со звездами! Да, не будь у меня семьи, я бы сделался пастухом! Это Гаспар поведал нам историю деревушки, покинутой ее обитателями больше века назад — теперь здесь сохранился лишь маленький домик, служивший ему в летние месяцы приютом. Тут когда-то жили пять крестьянских семей; их шале, давным-давно превратившиеся в развалины, бесследно исчезли в зарослях кустарника среди скал.

Зимой снежные заносы напрочь отрезали их от остального мира. Они жили лишь своими запасами, а их скот — сеном, заготовленным на зиму.

Один из жителей, умевший читать и писать, собирал детей у себя в кухне и учил их тому, что знал. В летние месяцы деревенский учитель там, внизу, научит их всему остальному, но для этого ребятишки должны были часами шагать по горной тропе, вставая на рассвете и возвращаясь домой лишь к ночи. Так они и держались, от отца к сыну, от поколения к поколению, но вот однажды, в двадцатых годах, декабрьской ночью, рассказывал пастух, снежная лавина разрушила большую часть домов.

Одна старуха, внезапно проснувшись, закричала: Это их и спасло, но другие, те, кто не проснулся, так и погибли под обвалом. Оставшиеся в живых в отчаянии решили покинуть свою землю и переселиться в долину. Вот что рассказал нам пастух, и я слушал зачарованно, словно страшную сказку. Я часто вспоминал потом эту историю. Теперь мне кажется, что она была предвестием тех тяжких испытаний, которые столетие спустя нам столь неожиданно пришлось перенести.

Но тогда-то я об этом и не подозревал и только все пытался представить себе тех, прошлого века, школьников, бредущих в своих сабо, пелеринах, с ранцами за спиной, по узенькой тропинке вдоль пропасти.

"Разноуровневые задания с межпредметным содержанием на уроках русского языка и литературы

Теперь мы тоже жили в этих горах, и вряд ли пейзаж той далекой поры сильно изменился, если не считать развалин деревушки. Но мы, конечно, вели куда более легкое, удобное существование!

Да, я вспоминаю начало нашей жизни в Вальмани, как период настоящего счастья. Шла третья зима нашего житья-бытья, когда нас застиг врасплох тот странный февральский снегопад. Когда я проснулся, в доме стояла гробовая тишина, и я сразу понял: Когда снег валит вот так вот, всю ночь, окутывая и наше шале, и горы, все замолкает: Одно только тиканье часов по-прежнему мерно рассекает тишину на секунды. Если зажмуриться, то испытываешь что-то вроде легкого головокружения, и непонятно, то ли все это во сне, то ли наяву.

Закрыв глаза, я неподвижно лежал под теплым одеялом и думал о том, что сегодня воскресенье и можно всласть поваляться в постели. Да и в кухне пока что было тихо, и оттуда не доносился привычный запах кофе, который обычно возвещал, что родители уже встали. Значит, можно было еще понежиться в постели, и это обстоятельство привело меня в прекрасное расположение духа. Впереди долгий свободный день: Наконец Ноэми завозилась в своей комнате за перегородкой. Она открыла у себя окно и тут же удивленно ахнула.

Я вскочил, натянул свитер и побежал к ней: Ставни никак не открываются! Она стояла у окна в ночной рубашке, всклокоченные волосы падали ей на. Толкнув изо всей силы ставень, я ухитрился чуть-чуть сдвинуть его: Похоже было, что снег валил всю ночь без передышки: Такое случалось несколько раз и раньше, но обычно в конце осени, а не в феврале. Мало того, снежные хлопья по-прежнему летели с неба и теперь они были еще крупнее, чем накануне.

Они опускались вниз с легким шорохом. Я захватил пригоршню снега, сжал его в пальцах и сразу почувствовал, что он какой-то странный, пористый, необычный. Оставив Ноэми в комнате, я отправился на кухню. Па только что встал, он бросил на тлевшие с ночи угли новую вязанку хвороста, которая ярко запылала в камине, и теперь пытался отворить входную дверь.

Белая масса снаружи доходила ему до груди, и он мял и растирал ее между пальцами, как, бывало, землю в огороде. Услышав мои шаги, он поднял голову и хмуро взглянул на меня: Все идет и идет, ты видел?

Ничего себе работенка — на целый день! К нам, наверное, пришлют снегоочиститель. А тебе что, так не хочется пропускать уроки? Я неопределенно пробормотал в ответ: Или хотя бы попробовал воспользоваться.

Ему-то хорошо, он живет в самой деревне. Я его слишком хорошо знал, скотину эдакую! И имел все основания не доверять. Я представил себе, как он гонится со снежком в руке за Катрин, а та смеется, и волосы ее развеваются на ветру.

А я вынужден сидеть здесь взаперти и умирать с тоски! Ма вынула из духовки бриошь [12]поставила кофейник на край плиты, и вся кухня наполнилась аппетитными запахами. Мы расселись вокруг стола. Я позабыл о Катрин, о Люке, о снеге. Я ощущал спиной приятный жар от камина, ел свою порцию бриоши, и заботы покинули. Как я любил эти воскресные утренние часы: Па в своем толстом пуловере и с дремучей бородой попивает кофе, причмокивая от удовольствия; Ма, наспех причесанная, улыбаясь, намазывает нам маслом хлеб; Ноэми юлой вертится на стуле и в конце опрокидывает чашку.

Я смеюсь еще пуще. Я уже дошел до той главы, где Робинзон обнаруживает человеческие следы на песке и в изумлении разглядывает. Но перед этим я решил проведать нашу живность. Коза, которая всегда прямо с ума сходила от радости при виде меня, сегодня почему-то забилась в угол и боязливо прижалась к стене. Сперва я подумал, что она заболела, но нет: Я погладил ее по голове и ласково поговорил с. Потом подбросил сена в ясли и вернулся в комнату. К полудню снегопад слегка утих, и мы вышли, чтобы разгрести снег у входа.

Па шел первым, с большой лопатой, я — за ним, стараясь как можно аккуратнее собирать остатки. Нам удалось кое-как освободить входную дверь, окна и подступы к поленнице, сложенной у фасада дома, потом мы принялись прокладывать дорогу через двор.

Это уже было потруднее, здесь снег лежал плотной массой, и мы быстро выдохлись. Время от времени Па останавливался, опирался на ручку своей лопаты и молча смотрел прямо перед собой, щурясь, чтобы снежные хлопья не попадали в. Как будто мотор шумит? Затаив дыхание, я прислушался: Едва мы добрались до середины двора, как поднялся ветер. Снегопад снова стал плотнее и гуще. Теперь хлопья летели по косой и сплошь облепляли нам куртки.

Снег тоненькими струйками ссыпался в только что расчищенный проход. Если так пойдет дальше, то, выходит, мы работали впустую. Можно идти домой греться. Ага, я что-то слышу! На этот раз я тоже услыхал неясный рокот, звук мало-помалу приближался.

Мы подождали еще мгновение, но это оказался всего-навсего пятичасовой самолет. Он пролетел в вышине над нами, невидимый в снежном буране, и повернул к северу; шум постепенно стих. Хлопья снега с мягким шуршанием падали с неба, ели раскачивались под порывами ветра. Ма зажгла свет в столовой, и Ноэми, расплющив кончик носа о стекло, смотрела на нас из окна.

Я пошел к себе в комнату и надел чистую рубашку. Потом собрал учебники, тетради и расположился в столовой у камина. Я никогда не был особенно силен в математике, а в тот день, помнится, нужно было решить очень уж трудную задачу. Я несколько раз перечел условие, но так до конца и не понял, в чем там суть.

К отцу обращаться за помощью не стоило — он тоже был не в ладах с цифрами. Задай я ему вопрос, он бы тут же состроил озабоченное лицо, наморщил лоб и со словами: Впрочем, что его зря беспокоить: Над нами, на чердаке, тихонько подвывал ветер. Временами он выдувал из камина маленькое облачко дыма, и оно расползалось по потолку. Наконец Па встал и подошел к окну, которое опять до половины занесли сугробы. Все придется расчищать сначала, а этот проклятый ветер и не думает униматься.

Он все время настороженно прислушивался — похоже, еще дожидался своего снегоочистителя. Он снял трубку видеофона, нажал на клавиши. Сперва по экрану побежали косые белые полосы, потом появилось чье-то искаженное лицо, колеблющееся, как язык пламени. На экране показался начальник дорожной бригады месье Мармьон. Я хорошо знал его, потому что он жил рядом со школой, и, когда встречал меня по утрам, всегда кричал, высунувшись из своего грузовика: Но сегодня вечером он выглядел усталым и озабоченным.

Снег валит и валит. А ветер, как назло, устраивает заносы. Я послал две машины расчищать национальное шоссе [13]. А пока к вам и не доберешься. Он поднял руку к виску, словно отдавая честь, и по его усталому лицу скользнула тень улыбки. А мы в школу не пойдем, а мы школу обойдем! Я, конечно, тут же закрыл тетрадку — никакой срочности теперь не было — и подумал: Кот выбрался из-под кресла, потянулся и зевнул.

Ветер по-прежнему дул порывами, все более и более сильными. Когда он с диким воем налетал на шале, мы слышали, как дрожат двери и трещат балки на чердаке.

  • Вексель Судьбы. Книга 1 (fb2)
  • Book: Дети Ноя
  • "Разноуровневые задания с межпредметным содержанием на уроках русского языка и литературы

Давайте посмотрим телевизор, а то что-то на душе тоскливо. Как и на видеофоне, изображение было мутное, будто на экране тоже шел снег. Мало-помалу экран прояснился, но краски все равно остались какими-то блеклыми, словно действие происходило под водой. Показывали документальный фильм о Лунополисе и о строительстве новой ракетной базы возле города.

Ничего интересного в этом не было: Потом диктор приступил к прогнозу погоды. Потоки холодного и влажного воздуха, двигаясь с севера, достигли Европы и вызвали обильные снегопады. Снег шел над всей Европой, особенно сильные заносы отмечались в горах, где сугробы достигали порой двухметровой высоты. В ближайшие сутки никаких улучшений не предвиделось. Диктор добавил, что непогода сильно помешала движению транспорта, но что принимаются всевозможные срочные меры. Потом нам показали заснеженные, как в Сибири, просторы, вереницы неподвижных грузовиков, красные снегоуборочные комбайны, выбрасывающие вбок белые фонтаны.

Комментатор гордо объявил, что мы располагаем самой современной техникой, оборудованной радарами, сонарами, ЭВМ, которые… Внезапно погас свет, и комната погрузилась во тьму, слабо разбавленную лишь отсветами огня в камине. Па вскочил, чертыхаясь и крича, что, мол, этого еще недоставало, конечно, по такой погоде следовало ожидать какой-нибудь пакости, теперь насидимся без света.

Он сходил в чулан за керосиновой лампой, зажег ее от уголька из камина и поставил на стол. Мы поужинали при ее слабом свете, и я хорошо помню, что эта вечерняя трапеза показалась нам с Ноэми праздничной, несмотря па буран, который то взвывал, то стихал за окном. Однако, глядя на отца, я видел по его озабоченному липу, что эта авария ему очень не нравится.

Зато Ма в красноватом свете лампы выглядела еще красивее: Едва она подала нам торт, который испекла к ужину, как буря налетела с новой силой и крыша застонала под ураганным ветром, точно корабль, сотрясаемый штормом. К счастью, низ дома, окна и двери были теперь неподвижны — видно, ветер прочно замел их сугробами.

Ну что ты болтаешь! Я, например, думаю, что снег будет идти семь дней и семь ночей и что сюда набегут волки. Мама, можно мне еще торта? Гляди, растолстеешь, как поросенок, и волки тебя съедят. Па раскурил свою трубку и, налив себе рюмочку настойки, стал смаковать ее с довольным видом. С таким угощением нам ничего не страшно. Я вслушивался в голоса родных, в треск огня, в завывания ветра. Я вспоминал рассказы Лондона [14] и Кервуда [15]где шла речь о Крайнем Севере, и грезил о жизни в бревенчатой хижине, о полярной ночи, о пурге и волчьем вое.

При слабом свете керосиновой лампы, под стоны бури за окном, мечты мои обретали удивительную реальность. Я воображал себя Родериком Дрю, Бремом Джонсоном, Генри или Биллом [16]я храбро сражался с суровой северной зимой, и мои отвага и сила творили настоящие чудеса. Короче, я рвался навстречу приключениям. Буря, свирепствовавшая всю ночь напролет, теперь улеглась. В моей комнате была тьма кромешная, и я никак не мог понять, который час. Я почувствовал что-то живое на кровати, возле себя, и, протянув руку, нащупал нашего кота.

Он жалобно мяукнул, как будто был чем-то сильно напуган. Наверное, накануне я оставил свою дверь приоткрытой, и он незаметно пробрался в комнату. Это было не похоже на него: Я погладил его, он опять испуганно мяукнул, крепче прижался ко мне и затих. Я нажал было на выключатель лампы, но вспомнил, что электричества со вчерашнего дня. Пошарив, я отыскал фонарик на батарейках, зажег его и осветил будильник: Это означало, что в школу я сегодня уже не попаду.

При других обстоятельствах меня этот факт только порадовал бы, но сегодня — такое уж невезение! Через полуоткрытую дверь я заметил слабый колеблющийся свет в гостиной. Он приближался, и вот уже в мою комнату зашел отец с керосиновой лампой в руке. Он нагнулся ко. Я не стал тебя будить, все равно в школу вам сегодня не идти. Я даже ставни не смог открыть. Там, наверное, сугробы выше головы.

Как в прошлом году в ноябре, помнишь? Думаешь, сейчас будет то же самое? Отец говорил вполголоса, наверное, чтобы не разбудить Ноэми; он качал головой, и неверный свет лампы обнаруживал мелкие морщинки вокруг его глаз. Несколько минут он, замерев, постоял возле моей кровати, вслушиваясь в молчание ночи там, снаружи.

Словно все вымерло. Поднимусь-ка я на чердак, гляну, что там творится на дворе. Я быстренько натянул на себя брюки и свитер и поднялся по лестнице вслед за отцом. Чердак занимал весь верх нашего дома. С одной его стороны располагался сеновал, заваленный сеном и соломой, с другой — просторная кладовая, куда забрасывали старую мебель, ящики и прочую дребедень, оставшуюся от прежних владельцев.

Попасть на чердак можно было либо изнутри — по лестнице или через люк, из хлева, либо с наружной галереи, примыкающей к дому сзади.

Поскольку шале построено было на склоне, тележки с сеном, прибывавшие с лугов, могли подойти вплотную к сеновалу. К этой двери мы даже и подступаться не стали, зная, что ее крепкие створки открываются наружу, а, значит, снег не даст их распахнуть.

Тут дело было безнадежное. Но зато наверху, почти под самым потолком, как раз над кучей сена, имелось окошко, и Па сразу же направился к. Он приставил к стене лестницу и стал взбираться по ней, а я светил ему снизу своим фонариком. Наконец он забрался на толстую поперечную балку и, понадежнее утвердившись на ней, потянул на себя оконный ставень.

Собрание сочинений. Том 5 (fb2)

На чердаке забрезжил слабый свет. Па высунулся наружу по пояс, так что я видел только его ноги, и вдруг воскликнул: Снег уже поднялся почти до самой крыши и продолжает идти. Ты можешь себе представить? Это же самое малое пять метров в высоту. Подумать только — пять метров! Ну-ка положи фонарь и лезь сюда! Повторять не потребовалось — я проворно вскарабкался по лестнице и оказался рядом с ним на балке. Он посторонился, чтобы дать мне пройти, и я высунулся наружу.

Сперва я почувствовал холод и щекочущие прикосновения снежных хлопьев, но не это привлекло мое внимание. То, что я увидел, здорово испугало. Снег, вдобавок подгоняемый ветром, сравнял наше жилище с окружающими сугробами, сделал его неузнаваемым.

Передо мной простиралось гладкое пространство, и требовалось большое усилие, чтобы представить себе, что под этой белой массой, из которой, словно чахлые кустики, торчали верхушки лиственниц и елей, погребены дорога, сад и двор, где еще позавчера мы с отцом кололи и складывали дрова. Ни лугов, ни гор не было видно за снежной пеленой.

Свинцово-серый, тусклый дневной свет усугублял неестественность этого зрелища. Казалось, день не в силах побороть сумрак ночи. И по-прежнему, по-прежнему упорно шел снег, и не было ему конца. Я обернулся к отцу и понял, что на сей раз он действительно встревожен. Покачав головой, он положил мне руну на плечо, словно пытаясь приободрить. Но ведь когда-нибудь он кончится.

Пока отец закрывал окно, я, стоя внизу, смотрел на лампу, мирно освещавшую сеновал. И вдруг она показалась мне такой крошечной и трогательной — эта лампа с последним огоньком, упрямо противостоящим грозившей нам тьме. Надо сказать, что с тех пор, как мы поселились в горах, мы привыкли к снегопадам. Четыре-пять снежных месяцев в году — этого вполне достаточно для такой привычки, и на нашей памяти случилось уже немало буранов, заметавших дом и отрезавших нас от деревни, правда, не более чем на двое суток.

Снегоочиститель сразу же прокладывал дорогу из деревни, и жизнь продолжалась так, словно ничего не произошло. Однако ни разу еще снег не достигал такой высоты, а электричество не отключалось так надолго. Значит, сейчас — и мы почувствовали это уже с понедельника — происходило что-то ненормальное.

Это слово сразу же пришло мне на ум, но я сказал себе, что, возможно, я поддался минутному впечатлению и скоро порядок будет восстановлен.

Не волнуйтесь, всякое случается. Просто надо собраться, вот и все! Правда, электрические радиаторы не работают, но ведь мы всегда обогревали дом большим камином, и старая чугунная печка, которую Па не пожелал выбросить, легко может быть снова пущена в. Надо только держать открытыми двери всех комнат. В чулане полно сухих дров, а в случае необходимости можно прорыть ход в снегу, чтобы добраться до поленницы у передней стены и пополнять из нее запасы топлива, точно из шахты.

В общем, с этой стороны проблем не. Нужно будет, конечно, позаботиться, и о том, чтобы не задохнуться, но и здесь особой опасности. Чердачное окошко обеспечит приток свежего воздуха, да и каминная труба тоже свободна от снега. Пламя в камине горит ровно, без чада, оно освещает комнату, где отец зажег обе наши керосиновые лампы: Важно также заниматься делом и не распускаться.

Ноэми должна помогать матери на кухне, сам он будет колоть дрова и следить за огнем, я займусь нашими животными. Каждый обязан сам стелить постель и убирать свою комнату. Пылесос не работает, значит, столовую будем подметать по очереди.

А в оставшееся время можно делать все, что душе угодно: Несколько дней вполне можно обойтись без телевизора, радио и проигрывателя. Ну что ж, делать нечего, потерпим! Здесь тепло, он будет работать вручную, поскольку станки не действуют, и ничего страшного, так даже лучше! И вот он уже склонился над тисками и орудует напильником и стамеской так, словно ничего не случилось, словно и не давят на нас снаружи эти пять метров снежного покрова. Его круглые очочки в железной оправе, лицо, заостренное вниманием, и изящно-точные жесты придают ему вид одного из тех мастеров-ремесленников былых времен, каких можно увидеть только па старинных гравюрах.

Сейчас он завершает отделку шахматного коня, вернее, его гривы, длинной и волнистой, точно женские волосы. Стамеска прорезает в дереве миниатюрные бороздки, и тонюсенькие стружки падают на стол.

Когда отец увлекается работой, он перестает разговаривать, он впивается в свое произведение взглядом настоящего маньяка. Иногда он даже пользуется сильной лупой. Мама читает, полулежа в глубоком кресле. Ноэми, облокотясь о стол, рисует и сосет свой карандаш. Я смотрю на огонь, на лица родных, на мебель, поблескивающую полировкой в сумрачной глубине столовой.

Я настороженно вслушиваюсь, но, если не считать потрескивания поленьев да кудахтанья курицы в сарае, кругом стоит все та же глубокая тишь. Подойдя к отцу, я слежу за его движениями, разглядывая инструменты, стружку, обвивающую лезвие стамески.

Я тебе не помешаю? Фигурка представляет неподвижно сидящего всадника. Одной рукой он натягивает невидимые поводья, так что его конь, вскинув голову, свирепо оскалился. В другой руке, поднятой на уровень глаз, он держит не шпагу, как велит традиция, а цветок гелиотропа. Если же взглянуть спереди, то лошадь весело смеется. Мой отец просто обожает такие фокусы. Мне — что этот всадник, что его конь — все ужасно нравится, и я, затаив дыхание, восхищенно наблюдаю за работой до тех пор, пока отец не откладывает стамеску и не поднимает.

Ты когда-нибудь видел, как лошадь оскаливает зубы, когда ржет? В этом есть что-то ужасающее. Так мы беседуем о лошадях, о грустном лошадином смехе. Ма отвлекается от книги и рассказывает нам, что она часто видит лошадей во сне: Ноэми тут же встревает с просьбой: Однако когда часы бьют четыре, отец выходит из комнаты и опять поднимается на чердак.

Сверху до нас доносятся сперва его шаги, потом скрип оконного ставня. Вернувшись, он сообщает нам, что ничего не изменилось: